- Мишка, не будь занудой! Дай списать!

Она протянула к нему руку в просящем жесте. Его взгляд уткнулся в ямочку вывернутого локтя. Рука её была белой с длинными пальцами и коротко стриженными ногтями. Воздушные рукавчики тёмно-синей шёлковой блузки и отложной воротничок подчеркивали цвет намечающихся на сгибе тонких вен.

 Мила нравилась ему, сказать больше она его возбуждала, и это было мучительно. На их радиотехническом факультете девушек было не много, а красивых, по мнению Мишки, вообще одна - Милена. Казалось, в ней не было ничего от тех моделей, что были изображены на наклейках из жевательных резинок, но он всё равно отдавал ей предпочтение перед другими.

Милка была блондинкой, но ещё на абитуре начала красится в ядрёно-рыжий цвет. Сначала ребята с курса шутили, что природу не изменишь, но после поняли, что она шарит в физике и математике так, что можно только позавидовать. Волосы было единственное, что она красила: ни ногти, ни глаза, ни губы не подвергались искусственному украшению. И это тоже нравилось Мишке. Чем больше он на неё смотрел, тем нестерпимее её хотелось. Это тепло, этот жар, который поднимался волнами снизу, мешал ему думать в присутствии Милы.

Он не понимал, зачем ей его работа по английскому, которую она, скорее всего,  могла написать и сама. Мишка сперва подумал, что она издевается, но, когда она и после второй пары пошла в наступление, начал сомневаться.

- Ты что и, правда, не написала? Попроси лучше у Яковлева. Он больше меня в это понимает.

- Да, ну его, - отмахнулась Мила. - Он захочет за это чего-нибудь, а мне не досуг.

- А я, значит, не захочу? - спросил Мишка, внутренне холодея от своей наглости.

Она нагнулась к его  уху и громко шепнула:

- А тебе можно и дать!

Фраза прозвучала однозначно и очень четко. Мила смотрела на него и улыбалась во всё лицо.  Мишка улыбнулся в ответ, как можно естественнее, и поблагодарил про себя природу, которая лишила его способности краснеть.

- Так дашь? - снова спросила Милка.

- Она у меня дома, - держа улыбку за самый хвостик, ответил он.

 - Я могу заехать, - тут же нашлась она.

- Нет, не надо, - быстро отреагировал Мишка и, отворачиваясь от неё, скороговоркой добавил:

- Если хочешь, я тебе её завезу сегодня.

- Отлично!

Мила соскочила со стола, на котором сидела, достала из своей сумочки блокнот, записала адрес на случайной странице и вырвала её:

- Держи! После восьми приезжай! Там домофон внизу.

«Кажется всё ок!» - мелькнуло в его голове, и он убрал листок в задний карман брюк.

Оставалась последняя пара в амфитеатре, которую читали всему потоку, человек в сто. Время летело быстро, потому что Мишку не отпускали образы, которые он себе нафантазировал, и действия, которые могли иметь место при встрече с Милкой вне привычных, институтских стен.

Что-то весело насвистывая, он рулил домой. Из детства уже давно было пора выходить, и он это понимал, хотя и боялся немного того, как это произойдёт. У Мишки не было девушки, вот как у того же Яковлева, например, который еще с одиннадцатого класса гулял с Людмилой, и вся параллель  знала, что «у них было». Мишка не стремился, да и не попадалось такой девушки, с которой бы он рискнул.

 На дружеских пивных попойках, он всегда отмалчивался с гордым видом или кивал с улыбкой на рассказы, так что его считали, как минимум опытным, и прямых вопросов не задавали.  Не он придумал себе такой образ, а его так увидели, и разубеждать он никого не собирался.

Положив тетрадь с упражнениями на видное место, Миша занялся привычными домашними делами: пообедал, почитал электронную почту, покормил котов, немного поразмышляв, принял душ. Уже одевшись и готовый к выходу за пятнадцать минут до положенного срока, он загляну в карту, чтобы уточнить, какой выбрать путь. Он всего лишь полгода был за рулём и плохо знал тот район. Время он рассчитал с запасом и не торопился.

Было по сезону темно и надписи на домах были не видны, и он отсчитывал нужное количество поворотов. При съезде с моста он заметил женщину, которая ловила машину. Он тормознул:

- Куда вам?

Она назвала ту же улицу, которая была на заветном листке, и он решил, что это судьба, и она ему укажет дорогу.

- Хорошо ведёшь, - заметила ему пассажирка.

Её голос прозвучал как-то особенно мягко прямо над самым его ухом.

- Хочешь поразвлечься? А то у меня денег нет для тебя, - предложила она без остановки.  - Вот сейчас на право поверни, там будет укромное местечко.

Как заколдованная кобра под звуки дудки, он послушал её и почувствовал, что ему очень хочется обернуться и включить неяркое освещение салона, чтобы разглядеть её.

- Вот здесь останови!

Миша остановил машину и заглушил двигатель.

- И что дальше? - спросил он, и голос его просел на букве А.

- Откинь кресло, я сейчас.

Женщина вышла. В свете фар промелькнули её ноги в короткой юбке. Она открыла водительскую дверь и села к нему на колени, спиной к рулю. Сразу стало как-то тесно, и Миша откинул спинку кресла по максимуму.

- А ты большой, - заметила  она, нащупав своими ловкими руками его плоть.

Миша судорожно сглотнул, но сопротивляться не стал. Она действовала опытно и уверенно, не забыла даже про резинку, которой он умел пользоваться только в теории.

Первое проникновение во что-то горячее и тугое, вызвало неожиданный стон.

- Да, не молчи, - подбодрила она его и продолжила медленно двигаться вверх и вниз.

Сколько это всё продолжалось он не смог уследить, потому что моментально почти отключилось сознание и осталось только желание двигаться и получать удовольствие. Запомнилось одно, что она в какую-то секунду вскрикнула и обмякла вся, но продолжила свой танец еще быстрее и яростнее. После его захлестнуло волной оргазма.

Когда Миша отдышался, она уже сидела рядом, поправляя свою юбку и деловито объясняя ему как ехать дальше. Оказывается, они были всего в квартале от того места, куда она стремилась, а дом Милы был прямо напротив.

- Пока, - просто сказала она, заглядывая в салон, на прощание.

Миша поискал в доме напротив окно, за которым его, наверное, ждали, вынул ключ из зажигания, но не вышел из машины. Минут через пятнадцать он завел машину и поехал домой.

Фонари, висящие над  дорогой на проводах, раскачивались от сильного ветра. Была самая тёмная осенняя пора.