Погода выдалась удачная. Я вернулась с работы, неспешно поужинала, почитала почту, собрала рюкзак. Муж приедет около десяти вечера, а мне в это время уже стоять на трассе. Провожая меня утром на работу, он просил дать обещание, что со мной всё будет в порядке. Дала. Он беспокоиться обо мне так, как будто это мои первые километры автостопа.

Пора ехать. Снимаю телефон и наладонник с зарядок, одеваю обувь. Чего мне хочется сегодня на трассе? В Москву мне надо к 12 часам и спокойной дороги, хорошего дальника в собеседники, чтобы душа отдохнула от пыльных городских лиц. На трассе, конечно, тоже пыли хватает, но там она другого сорта: занесенная с полей земля да размазанный дождями по кабинам песок из дальних мест. В путь.

Покупаю один жетон до станции Звездная, и спускаюсь в желудок городского транспорта. Ребристая трахея эскалатора, как кролик удава, медленно заглатывает меня. Да, уж, Много лет прошло с первой вылазки на московский тракт. Сколько мне тогда было? Семнадцать, кажется. Это произошло так стихийно.

Вот и самсоновские быки. Темно. Забыла совсем, что белые ночи уже ушли за поворот осени. Дурная привычка петербуржцев, не замечать темноты, пока она не становится по-зимнему привычной, и все они начинают жить, как кроты. Ну, что с Богом?

Кивнув светофору, я поднимаю руку. Улыбка и молчаливый призыв в попутчики хорошего человека. Когда ты стоишь на трассе первый раз ты еще не веришь в то, что кто-то тебя подберет, но со временем это становится так же естественно, как сесть в автобус. Помню только однажды, не желая возвращаться домой, я простояла на трассе 4 часа, пока не придумала, зачем и куда мне нужно ехать.

- Добрый вечер! В сторону Москвы по трассе не подкинете?

Водитель сделал приглашающий жест.

- А вы далеко?

- В Москву.

- Значит нам по пути.

- Куда тебя понесло на ночь глядя, девочка?

- В Москву, к друзьям и соратникам, - отвечаю я бодро  весело.

- А чего не поездом?

-         С вами же интереснее.

Водитель улыбается моей безыскусной лести и принимает её, как должное сумасбродство.

Мягкое кожаное кресло приятно поскрипывало подо мной. Мой суровый попутчик был уставшим и серьезно настроенным на долгую дорогу. Оставалось только помочь ему не уснуть и долететь до златоглавой в срок.

Я ведь, действительно, могла спать в поезде эту ночь, но я решила, что ночь поможет мне определиться и придаст уверенности перед страшным и сладостным испытанием. Я почти десять лет мечтала поступить в Литературный институт, а тут осталось только приехать к дверям и отдать документы. Та смелость, с которой были поданы на предварительный конкурс работы, уже улетучилась, и мне было страшно.

Как это было в сказках каждый герой должен доказать свою верность идее: стереть семь пар железных башмаков и съесть семь каменных хлебов. Так и я в попытке поступить устроила себе паломничество.

- Расскажи что-нибудь, - подал голос мой водитель.

- Я еду поступать в литературный институт... наконец-то... Давно мечтала...

- Поваливала экзамены?

- Нет, ни разу, - засмеялась я. - Я первый раз пробую. Просто я плыла по течению, а тут решилась за ум взяться.

Моя бесшабашная и не осмысленная жизнь, возможно и не достойна большого внимания, пусть она и насыщена была в последние годы событиями да всякого рода не типичным опытом.

Я не люблю рассказывать попутчикам длинные истории-фантазии о неизвестных им людях. Каждый же знает, что о многом человек может говорить с увлечением и только о себе с удовольствием. Правда, не каждый готов и хочет делиться.

- А давно у вас эта киска?

- Ягуар-то? - не удился вопросу мой сухощавый водитель. - Да не мой он.

- Ммм... - понимающе промычала я ему в ответ. - Перегонщик?

- Вор!

- В смысле?

- В прямом смысле. Чего не понятного? Угнал я её из салона.

- Я, конечно, зря спрашиваю, но... а что будет дальше-то?

- Да ничего не будет. Доберусь до Москвы - позвоню папе, он отзовет  ментов, отосплюсь и поеду обратно.

Он так быстро проговаривает все это, как будто это очевидные вещи, которые лишь ребенок не знает. Я же пытаюсь найти оттенок иронии в его голосе, но фраза отдает уверенностью и злобой.

- Вы меня разыгрываете? - делаю последнюю попытку я.

- Нет. Просто салон папин.

- Ааа... - тяну я и чувствую, что подкрадывающаяся по затылку изморозь страха отступает. Впрочем, откуда мне знать, простит ли его отец за такой проступок. Прокатиться в угнанном ягуаре приятно, но не очень-то безопасно. Сразу захотелось перевести тему разговора в русло приятное, далёкое от криминала: погода, настроение, дороги, дураки.

Около четырёх утра, когда мы оба уже хотели спать, тормознули у кафешки, чтобы попить кофе. Недорогой жидкий напиток из автомата немного взбодрил нас. Мой водитель, я даже не знала его имени, потому что он не хотел представляться, сказал:

- Надо вернуться.

- Куда? - не поняла я. - В машину?

- В Питер. Иначе не успею. На похороны.

Он встал и пошел к двери, я не успела его остановить, и видимо не зря осталась сидеть, потому что дверь распахнулась, и влетели два крепких парня, которые оперативно скрутили руки моего спутника назад. За ними следом вошел широкоплечий, высокий человек, совершенно седой и короткостриженый. Он молча ударил по лицу кулаком скованного двумя бойцами человека. Тот не ответил, и только опустил голову.

- Сволочь! - прошипел отец.

Теперь, рассмотрев их, я поняла, что это был именно он, потому что сын был похож, хоть и был немного ниже ростом.

- Мать ещё не остыла, а ты уже удрал. Скотина неблагодарная. Я похороны отложил. Грузите его ко мне, - обратился он уже к своим подручным, которые тут же послушно потащили его вон, а хозяин ягуара крикнул сыну вслед: - Ключи отдай!

Уже спокойный он подошел к стойке и заказал у сонной официантки баночку энергетика. Сел за столик и закурил, его рука с ароматным Captain Black'ом тряслась.

Мне не было смысла оставаться здесь далее, и я, подхватив свои вещи, пошла к выходу. От крыльца в сторону затонированного Land Cruiser'а шел пунктир из капель крови, каждая на расстоянии одного моего шага друг от друга. Шагов было всего пять, а потом я свернула в сторону трассы, почти тихой в этот мертвый для дальнобойщиков час.

Хотелось запомнить всё и всех, и думать, что эти черные точки были слёзы в пыли.